Первое открытие [К океану] - Николай Задорнов

— Да-да... — слегка заикаясь, ответил капитан. — Мне эт-то весьма н-нужно. — Он перешел на английский: — Чтобы оправиться от повреждений, полученных во время штормов, я выбрал спокойное место. И т-только поэтому я не салютовал, ибо из крепости вы не могли не только слышать, но и видеть дым наших трехфунтовых пушек.

— Да, да! — перебил его адмирал. — Вы стоите вне Спитгейта! — сказал он, желая успокоить молодого моряка.

Адмирал спросил, надо ли чем-нибудь помочь.

— Благодарю вас. У меня будут просьбы.

Невельской не ждал подобного приема и несколько растерялся.

Адмирал сказал, что воды пришлет.

— Я хотел бы также купить необходимую мне готовую паровую шлюпку или паровую машину с архимедовым винтом и установить ее у себя на баркасе.

— Паровую шлюпку? — Адмирал взглянул попристальней. Он приказал пригласить инженера и сказал, что не может сразу ответить. — Мы пройдем вместе в доки... А потом я прошу вас отобедать со мной сегодня...

Вошел довольно уставший молодой человек, высокий и сухощавый.

— Инженер, господин Вуд, покажет нам адмиралтейство, — сказал адмирал. — Если будут затруднения в исполнении ваших просьб, то господин Вуд познакомит вас с владельцами частных судостроительных заводов в Саутгемптоне, но сейчас, кажется, и адмиралтейство и заводы загружены заказами.

Все это было решено в несколько минут, на ходу отданы распоряжения.

— Благодарю вас, ваше превосходительство.

Невельской уже хотел было обратиться еще с одной просьбой: нужно было где-то отремонтироваться, раз уж такие добрые отношения. С помощью англичан все это пойдет быстрее. Он едва хотел открыть рот, как адмирал сказал:

— Обо всех подробностях договоримся потом.

Инженер Вуд провел адмирала, Невельского и его офицера по адмиралтейскому заводу. Капитан задавал множество вопросов, и с таким интересом, что Вуд оживился и повеселел. Усталость покинула его.

Невельской впервые увидел лифты — механические подъемные шкафы.

В доках, в механической мастерской, Невельскому и Ухтомскому показали паровой молот. В закрытом доке адмирал показал распиленный военный фрегат. В него вставляли паровую машину.

Невельской видел док в Плимуте, который считался лучшим. И видел доки в Лондоне. Теперь и здесь, в портсмутском доке, введены усовершенствования. Невельскому предстояла поездка в Лондон, осмотр знаменитых доков на Темзе.

Адмирал показал чертежную, литейную, машинное отделение...

Кое-где в помещениях и на дворе расхаживали полицейские. Под крышей из стекла стоял вой, и шелест, и уханье машин.

Шкивы на станках с огромной быстротой приводились в движение ремнями от вала, вращавшегося паровиком.

— Всюду пар, всюду пар! Наступает век пара!

На берегу арестанты таскали кирпичи и выкладывали стены. Жили они на старых кораблях, превращенных в плавучие тюрьмы. В порту был целый флот этих печальных судов без мачт, с решетками в жилых палубах.

Строились новые форты, целые крепости из камня. Всюду работали арестанты. Видно было, что англичане укрепляют Портсмут и что все работы ведет казна силами каторжников.

Адмиралу и офицерам подали экипаж, и они покатили на паре рысаков.

Невельской чувствовал, что шлюпку ему здесь не сделают. Док перегружен заказами, а готовой машины нет.

У адмирала дом с садом, высокая башня под черепицей, каменная стена, тоже под черепицей, огораживает сад. Вьющаяся зелень на тяжелых столбах ворот, сложенных из белого камня.

Жена адмирала — высокая черноглазая дама, видимо, шотландка.

Обед английский — тяжелый, сытный, с обилием вин. Присутствовало двое английских офицеров, с опозданием приехал инженер Вуд, переодевшийся во все черное.

Адмирал расхохотался, услыхав рассказ Невельского про катастрофу с рубкой.

— У нас действуют кромвелевские законы, — сказал адмирал, — если вы начнете исправляться, употребляя собственные материалы, то вы должны будете оплатить ввозную пошлину на эти материалы.

Все англичане засмеялись.

— Но мы найдем выход из положения! — хмурясь сказал адмирал.

— Да, да! — подтвердил инженер Вуд. — Мы найдем вам честного судовладельца, который купит у вас материалы, а потом починит вам ими рубку без оплаты пошлины, и вы оплатите его работу и стоимость купленных материалов...

Опять сдержанный смех прокатился за столом.

Адмирал показал капитану свою картинную галерею. У него был подлинный Тернер. Картина изображала сражение соединенного русско-английского флота против турок.

Адмирал дружески держал капитана за локоть, в то время как в гостиной слышались оживленные голоса офицеров, споривших о чем-то с князем Ухтомским.

— Юношей я участвовал вот в этой битве... — сказал адмирал.

Он показал картину, изображающую Лейпцигское сражение[147].

— Под Лейпцигом я видел, как русские гренадеры под убийственным огнем маршировали почти на верную смерть.

Адмирал поднял свою орлиную голову. Он сказал с воодушевлением, что на всю жизнь сохранил уважение...

Он показал еще несколько картин и отвел капитана обратно к обществу.

Вечером Невельского с Ухтомским отвезли в экипаже на пристань и на шлюпке с военными матросами доставили на Модер-банку, на «Байкал».

Глава тридцать седьмая

ПЕРВЫЙ ДЕЗЕРТИР

Когда я вышел из поезда на вокзале Виктория, то первое, что я увидел, это дождь, туман и люди с зонтиками. Карета, которая могла быть полезна Лоту с его семьей, когда они покинули Содом и Гоморру, забрала мой багаж и стала пробиваться через поток экипажей и толпу... Швейцар в отеле, с круглым розовым лицом, походил на рекламу питания для младенцев...

Из английского учебника для иностранцев.

Вечером на судне капитан рассказал обо всем Казакевичу.

Разговорились откровенно. Тут, в Европе, все мысли о России были как-то ясней. Не стыдно было признаться в том, о чем на родине не было времени подумать, да в чем и не всегда там решались признаться.

— Чтобы иметь такие машины, чертежи и модели, — говорил капитан, — надо дать свободу и образование народу. А кто у нас будет чертить и заниматься механикой? Крепостные с бородами? Или наши псари и серальники? Герои Марсова поля? Мы боимся развития среднего сословия, а без него государство — как без рук.

Казакевича, как видно, тоже разобрало от того, что услышал...

— Машины и модели сделать можно!

— Можно сделать все! Нужно устранить причины, которые убивают все здоровое в народе. Побывайте на доках. Вуд все обещал показать.

— Когда у нас будут винтовые суда, и машинные отделения свои, и пар? У нас все способности народа уходят на прихоти. А тут вот англичане устанавливают паровой молот...

— А у нас в Колпине водяной... — сказал Петр.

— В Колпине, под носом у... — Невельской сдержался, не договорив, у кого под носом работает паровой молот, но это и так было понятно. Имей капитан в виду хотя бы самого князя Меншикова, не сдержался бы.

— Будем спускать людей на берег? — спросил Казакевич.

— Когда вернусь из Лондона, если все будет благополучно. Завтра появится заказчик, будет подряжаться чинить рубку. Инструменты я отдал на проверку... Книги и карты закуплю в Лондоне по списку. Завтра, пожалуй, я отправлюсь. Чем скорей, тем лучше. У меня что-то беспокойно на душе.

Но в десять часов утра к «Байкалу» подошел под парусами вельбот. По трапу поднялся английский офицер в парадной форме. Привез «визит» — карточку адмирала. Стол был быстро сервирован в салоне при каюте капитана.

Английского офицера приняли по всей форме, с почетом, потом дружески — за столом и с изъявлением самых теплых чувств. Обратно вельбот пошел на веслах.

— Можно только любоваться! — заметил Казакевич, глядя на дружную работу военных матросов.

А из Портсмута под парусами шел еще один бот.

— Адмирал послал воду, Петр Васильевич!

В двенадцать часов бот был у борта. Подали шланг.

Невельской решил отложить поездку в Лондон до утра и отпустил старшего лейтенанта на берег. Тому в город не хотелось, он просился погулять по острову.

— Исполать! — ответил ему Невельской, знавший лирические настроения своего старшего офицера.

Петру Казакевичу приходилось приводить в исполнение замыслы Невельского, в том числе и те, которые родились у самого Казакевича, но были на ходу схвачены и развиты Геннадием Ивановичем.

Невельской при случае говорил: «Я знаю мой „Байкал“ так, как будто „Байкал“ строил только он. Но на верфи месяцами жил Казакевич, в то время как Невельской сломя голову носился по мануфактурным фабрикам, спорил и ссорился в кораблестроительном департаменте, ездил в поисках пресса, искал справедливости, древние карты, исторические истины. Находил ошибки дипломатов, доказывал, что карты ложны. А Казакевич строил судно.